Реестр контрактов | Правила благоустройства города | Правила организации земл. работ |
   Навигация
Главная
Новости
История города
''Информационный вестник города Старая Русса ''
Заказы МБУ "Административное управление городским хозяйством"
Тарифы
Работа Администрации
Капитальный ремонт многоквартирных домов
Фотогалерея
Правила благоустройства города
Правила организации земл. работ
Обращения граждан
Законодательная карта
Телефонный справочник
Поиск по сайту
Гимн города Старая Русса
Муниципальные услуги
Ремонт дорог
Антикоррупционная деятельность
Пассажирские перевозки
  История города / АКТ научно-исследовательской экспертизы "О времени появления имени "Русь" (Руса) в южном приильменьи" /
Создан: 22.12.2008
«УТВЕРЖДАЮ»
Директор Учреждения Российской Академии наук Института российской истории, д.и.н., член-корреспондент РАН

__________________А.Н.САХАРОВ

«11» декабря 2008 г.

АКТ
НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОЙ ЭКСПЕРТИЗЫ
УЧРЕЖДЕНИЯ РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК
ИНСТИТУТА РОССИЙСКОЙ ИСТОРИИ
«О ВРЕМЕНИ ПОЯВЛЕНИЯ ИМЕНИ «РУСЬ» (РУСА)
В ЮЖНОМ ПРИИЛЬМЕНЬЕ»


ОБОСНОВАНИЕ

В современной отечественной и зарубежной науке, в связи с господством норманской теории, имя «Русь» произвольно связывают со скандинавами (шведами), видя в них варягов и варяжскую русь, приглашенных, согласно Повести временных лет, в 862 г. в северо-западные земли Восточной Европы рядом восточнославянских и угро-финских племен. Но наша древнейшая летопись не дает никаких оснований для таких выводов. В ней, напротив, варяги и варяжская русь, сыгравшие в истории восточных славян исключительно важную роль, везде подчеркнуто отделяются от скандинавских народов вообще и шведов, в частности, и констатируется, что языком их общения был славянский язык. Об отсутствии скандинавских следов в русской истории IX-второй половины Х в. говорит археологический и антропологический материал. На позднее появление скандинавов в Восточной Европе на рубеже X-XI вв. указывают исландские саги, вобравшие в себя историческую память скандинавских народов.
В свете сказанного не имеют под собой научных оснований попытки шведских и российских норманистов: Р.Экблома, А.А.Шахматова, С.Ф.Платонова и других, выдать Старую Руссу и прилегающие к ней территории, на которых находится россыпь «русских» названий, либо за массовую колонию шведского племени руси, которого не знает история, либо за обоснование масштабного пребывания шведов на Руси. О несостоятельности подобных заключений, противоречащих источникам, говорит и тот факт, что современные зарубежные и российские лингвисты-норманисты: Ю.Мягисте (Швеция), Г.Шрамм (ФРГ), А.В.Назаренко, О.Н.Трубачев, К.А.Максимович, отказались от версии скандинавского происхождения имени «Русь» (якобы от финского названия Швеции Ruotsi), но которую нашей науке сегодня с огромной настойчивостью навязывают прежде всего археологи Д.А.Мачинский, В.Я.Петрухин, филолог Е.А.Мельникова.
Полнейшая непричастность финского Ruotsi к Руси особенно видна на фоне давнего присутствуя имени «Русь» на юге Восточной Европы (так, например, готский историк VI в. Иордан применительно к событиям IV в. называет в районе Поднепровья племя «росомонов», т.е. «народ рос», которое чаще сближают с роксоланами, тем самым признавая их ираноязычными. Сирийский автор VI в. Псевдо-Захарий в «Церковной истории» называет народ «рус», живущий к северу от Кавказа). На основании показаний источников в науке давно установлено бытование в прошлом, помимо Киевской Руси, других и этнически разных Русий: Руси Прикаспийской, Руси Приазовской (или Руси Черноморской), четырех Русий на южном и восточном побережьях Балтийского моря : о. Рюген-Русия, устье Немана, устье Западной Двины, западная часть Эстонии (провинция Роталия-Русия и Вик с островами Эзель и Даго), Руси Прикарпатской, Руси Подунайской (Ругиланд-Русия-Русская марка), Руси Пургасовой. И к этим Русиям самое непосредственное отношение имели аланы-русь, связанные с иранским миром, и руги, имя которых почти повсюду было вытеснено именем «русь».


ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Среди перечисленных Русий, прежде всего привлекают внимание Руси балтийского Поморья, где проживали славянские и славяноязычные народы, и чьи представители переселились в Южное Приильменье и основали Старую Руссу, передав при этом свое имя ряду топо- и гидронимов ее округи. В пользу такого вывода говорят как исторические памятники, в том числе иностранные, так и массовый археологический, нумизматический, антропологический и лингвистический материал. Беря во внимание последнее, археологи, историки, антропологи, лингвисты: А.А.Спицын, В.Б.Вилинбахов, В.Д.Белецкий, В.В.Седов, В.Л.Янин, Т.И.Алексеева, А.А.Зализняк и другие давно указывают на несколько переселенческих волн какой-то части южнобалтийского населения, в том числе руси (отсюда двойное наименование переселенцев в летописи варяги-русь), на территорию Северо-Запада Восточной Европы.
Одно из таких переселений получило отражение в Повести временных лет в виде известного Сказания о призвании варягов, когда, как подчеркнул в 2007 г. академик В.Л.Янин, нашими пращурами был призван Рюрик из пределов Южной Балтики, «откуда многие из них и сами были родом. Можно сказать, они обратились за помощью к дальним родственникам». С переселенческими потоками (а их импульсы прослеживаются с конца VII в первой половине VIII в.), идущими с Балтийского Поморья в конце VIII-X в. и по суше, и по морю, могло быть связано основание Старой Руссы. Могло быть и так, что в момент призвания Рюрика район Старой Руссы был уже заселен какой-то русью, по имени которой она и прозвалась и память о чем не затерялась в веках. И эта память отразилась в информации С.Герберштейна, посещавшего Россию в 1517 и 1526 гг., что «Руса, некогда называвшаяся Старой Руссией (т.е. давней или древней Руссией-В.Ф.), древний городок под владычеством Новгорода…». В 1749 г. М.В.Ломоносов убеждал Г.Ф.Миллера, что «Старая Руса издревле называемый, довольно показывает оныя в сем справедливость и что прежде Рурика жил тут народ руссы или россы, или по-гречески роксоланы называемый» (но это не означает, что жители Старой Руссы либо участвовали в призвании варягов и руси, либо сами были призваны, т.к. в Сказании о призвании варягов речь идет о Балтийском Поморье). Очень раннее переселение руси в названный район было вызвано тем фактом, что в древности соль, обеспечивающая потребности огромной территории Северо-Западной Руси, добывалась только в Южном Приильменье. Вместе с тем имеются данные, которые указывают на возможность прибытия в Южное Приильменье руси (аланской) с юга Восточной Европы.
К сожалению, вести более конкретный разговор о времени основании Старой Руссы, следовательно, о времени распространения здесь имени «Русь» и его истоках самым серьезным образом мешает как тенденциозность археологов-норманистов, так и просто мизерные объемы ведения в Старой Руссе и ее округе археологических раскопок.


Ведущий научный сотрудник
Учреждения Российской Академии наук
Института российской истории,
доктор исторических наук В.В.Фомин


8 декабря 2008 г.










ВЫДЕРЖКИ* ИЗ ПРИЛОЖЕНИЯ
к Акту научно-исследовательской экспертизы
Учреждения Российской Академии наук
Института российской истории
«О времени появления имени «Русь» (Руса)
в Южном Приильменье»



I. Толкование в норманистской историографии
«русской» номенклатуры Старой Руссы


В 1914 г. шведский археолог Т.Ю.Арне в монографии «Швеция и Восток», совершенно произвольно трактуя археологический материал, выдвинул теорию норманской колонизации Руси, утверждая, что в Х в. в ней повсюду (в позднейших губерниях Петербургской, Новгородской, Владимирской, Ярославской, Смоленской, Черниговской, Киевской, т.е. чуть ли не на всей бескрайней территории Восточной Европы) «расцвели шведские колонии». Эти же мысли исследователь повторил в 1917 г. в сборнике своих статей «Великая Швеция», именуя так крупнейшее государство раннего Средневековья: Древнюю Русь (затем он еще несколько десятилетий убеждал, что в Гнездове под Смоленском, Киеве и Чернигове существовали «скандинавские колонии») .

В 1915 г. шведский славист Р.Экблом, ведомый выводами Арне, издал работу, задавшую, несмотря на ее довольно скромный объемом (67 стр.), до сих пор очень громко звучащую в разговорах российских норманистов тональность. И в которой он убеждал, что названия от корня рус- и вар- (вер-) Новгородской земли, а таких им было приведено двадцать шесть, в том числе из района Старой Руссы являются доказательством расселения скандинавов в данном регионе. При этом профессионального лингвиста нисколько не смутило отсутствие в Швеции топонимов с такими корнями, что прямо указывает на ошибочность всех его рассуждений .

Этот же факт нисколько не смутил и великого А.А.Шахматова, для которого выводы Арне и Экблома (как отмечал в 1930 г. Ю.В.Готье, Шахматов принял труд Арне «Швеция и Восток» «целиком и без критики») явилась той путеводной нитью, посредством которой академик в 1919 г. в монографии «Древнейшие судьбы русского племени» очертил границы «политического центра варягов» на северо-западе Восточной Европы, «откуда они господствовали над финскими и восточнославянскими племенами». Исходя из неопределенных показаний восточных источников об острове русов, ученый посчитал, что речь идет о Старой Руссе и ее округе, по его характеристике «древнейшей Руси», в которой «военная организация приняла государственные формы» и в которой проживало много «военного люда»: «до ста тысяч человек». К сказанному им было добавлено, что «островным городом, Holmgardr, скандинавы называли город, получивший позже (после основания Новгорода) имя Старой Русы».

К такому заключению Шахматова привела невиданная для других местностей Северо-Западной Руси насыщенность «русской» географической номенклатуры в районе Старой Руссы, на которую он глядел лишь глазами Экблома: «Город этот расположен на обоих берегах Полисти в незначительном расстоянии от Новгорода; Новую Русу находим в виде селения на реке Поле в Демянском уезде; другую Новую Русу на западноевропейских картах XVI и XVII века на реке Шелони там, где новгородские источники указывают погост Струпинской; мы не знаем о времени основания этих поселений из летописей, но Старая Руса (под именем Руса) упоминается уже в 1167 году. Отметим в Русе Остров, очевидно, между обоими берегами Полисти... Речка, впадающая в Полисть в самом городе, называется Порусьей; местность вокруг города носила название Околорусья, как видно из писцовых книг 1498 года. Это может указывать на древность названия Русы».
И из этой «древнейшей Руси», завершал свое видение начальных страниц русской истории знаменитый наш летописевед, «вскоре после» 839 г. началось движение скандинавской руси на юг, приведшее к основанию в Киеве около 840 г. «молодого русского государства»

В 1920 г. академик С.Ф.Платонов, полностью поддержав гипотезу Шахматова о Старой Руссе, ибо она «уже теперь имеет все свойства доброкачественного научного построения…», дополнительно указал, что «вся местность к югу от оз. Ильменя слыла, еще в XV веке, под именем Русы». Это имя, по его характеристике, «мелькает на всех важнейших водных путях от Ильменя: на Шелони (Новая Руса на Мшаге); на Ловати и Полисти (Старая Руса, р. Порусья и озеро Русское, которое надобно считать за исток р. Порусьи); на р. Поле (Новая Руса близ волоков к оз. Селигеру и Стержу; также село Русино или Росино у р. Рытой ниже Демьянска); на Мсте (дер. Руска близ Ям-Бронниц и там же р. Русская, приток или рукав р. Рог). Нет поводов сомневаться в древности приведенных названий и в том, что они намечают пути, которыми пользовалась русь», т.е. норманны. Продолжая далее, что «словом «Руса» в XV веке назывались не только отдельные поселки, но иногда и целые районы», например, «весь район между рр. Полистью и Полою…», историк констатировал, что в XV в. «употребление имени Руса как будто колебалось: древнейшее значение слова (Руса=страна) сменялось новейшим (Руса=Старая Руса=город)» .

О Южном Приильменье как месте проживания огромного числа скандинавов затем речь вели, увлекаемые выводами Арне, Экблома, Шахматова и Платонова, наши эмигранты. Так, в 1925 г. лингвист Ф.А.Браун говоря, что шведская русь «непрерывно притекала из-за моря...» в земли восточных славян, отмечал наличие «древнейших» и «многолюдных скандинавских поселений», «густой сетью», рисовал он желательную для норманистов картину, покрывавших «весь край до Ильменя, заходя и за это озеро, на что указывают и многочисленные следы имен «Руси» и «варягов» в географической номенклатуре этой области».

В 1931 г. историк В.А.Мошин точно такими же словами убеждал, что теорию о норманской колонизации в Восточной Европе подтверждают остатки скандинавских поселений IX-X вв., которые «густой сетью покрывают целый край к югу» от Ладожского озера до Ильменя, что к югу от последнего «целая область кишит скандинавскими поселениями, рассеянными по всем важнейшим водным путям, идущим от Ильменя, что видно из названий «Русь».

В 1931 г. языковед М.Фасмер, полагая, что в Х в. русское означало скандинавское, «увидел» многочисленные следы пребывания викингов в Восточной Европе в 118 топо- и гидронимов Восточной Европы (в несколько раз больше, чем насчитал в 1915 г. Р.Экблом), включая, естественно, и район Старой Руссы. В 1943 г. историк Г.В.Вернадский не сомневался, что к середине IX в. в районе о. Ильмень «возникла община шведских купцов» с центром, вероятно, в Старой Руссе .

В 2005 г. филолог В.Л.Васильев, повторяя известную посылку норманистов, что скандинавская этимология имени «Русь» поддерживается «летописными показаниями», вместе с тем констатировал, что Р.Экблому «везде виделся корень rus- скандинавского происхождения». Но при этом соглашаясь с ним, что распределение рек со скандинавским корнем vareg- преимущественно вокруг озера Ильмень и рек Волхов, Мста, Ловать «вписывается в общеисторический контекст посещения скандинавами восточнославянских земель» .



II. Несостоятельность норманистского толкования «русской»
номенклатуры Старой Руссы и имени «Русь»


Несостоятельность норманской теории, превратившей область Старой Руссы в гигантскую колонию шведов, «кишащей скандинавскими поселениями», проистекает прежде всего из того, что, как верно заметил еще в 1749 г. в ходе обсуждения диссертации Г.Ф.Миллера М.В.Ломоносов, «имени русь в Скандинавии и на северных берегах Варяжского моря нигде не слыхано». В 1860-1870-х гг. С.А.Гедеонов, суммируя наблюдения предшественников и свои собственные, констатировал, что «генетическое шведское русь не встречается, как народное или племенное, ни в одном из туземных шведских памятников, ни в одной из германо-латинских летописей, так много и так часто говорящих о шведах и о норманнах» .

Под воздействием критики оппонентов, опирающихся на показания источников, норманисты, на протяжении долгого времени твердившие о существовании шведского племени «русь», постепенно начинают убеждаться в несостоятельности данной мысли, а затем, чтобы сохранить свое лицо, вынуждены были и вовсе от нее отказаться. Так, например, Н.А.Полевой в 1829 г. отмечал с нескрываемым удивлением, что «мы затрудняемся странным недоумением: ни имени варягов, ни имени руси не находилось в Скандинавии. Мы не знаем во всей Скандинавии страны, где была бы область Варяжская или Русская».

А в 1876-1877 гг. датский лингвист В.Томсен, по сей день высочайший авторитет в норманистике, уже прямо сказал, что скандинавского племени по имени русь никогда не существовало и что скандинавские племена «не называли себя русью» (его труд «Начало Русского государства» в 70-90-х гг. XIX в. вышел в Англии, Германии, Швеции, России). С тех пор этот принципиальной важности факт, разрушающий все их построения, признают российские и зарубежные сторонники норманской теории .

Как в прошлом, так и сейчас сторонники норманской теории в системе своих доказательств главное значение отводили и продолжают отводить финскому названию Швеции Ruotsi, видя в нем, исходя лишь из звукового сходства, основу имени «Русь». Но версия скандинавского происхождения этого имени является (как и идея о существовании в древности шведского племени «русь») абсолютно фиктивной, о чем многократно говорили антинорманисты и даже какая-то часть здравомыслящих норманистов.

В российскую науку данную версию, рожденную шведскими сочинителями XVII в., обслуживающими великодержавные амбиции своих правителей и по этой причине стремившимися во чтобы-то ни стало выдать летописных варягов за шведов, попытался перенести в 1749 г. Г.Ф.Миллер. Говоря в диссертации «О происхождении имени и народа российского», что своим именем Русь обязана именно скандинавам, он попытался заручиться поддержкой истории: «Новгородские славяне услышав имя россов от финнов, оным всех из северных стран пришельцов нарицали, почему и варяги от славян россиянами названы. А потом и сами славяне будучи под владением варягов имя россиян приняли, подобным почти образом как галлы франками, и британцы агличанами именованы».

В ответ на что М.В.Ломоносов совершенно справедливо заметил, что «едва можно чуднее что представить… якобы чухонцы (финны-В.Ф.) варягам и славянам имя дали», что как это «два народа, славяне и варяги, бросив свои прежние имена, назвались новым, не от них происшедшим, но взятым от чухонцев», и что «пример агличан и франков… не в подтверждение его вымысла, но в опровержение служит: ибо там побежденные от победителей имя себе получили. А здесь ни победители от побежденных, ни побежденные от победителей, но все от чухонцев!» (действительно, как показывает мировая история, имя страны восходит либо к победителям, либо к побежденным, но никак не к названиям третьей стороны). Резонные возражения Ломоносова против связи Руси с Ruotsi не были услышаны. А благодаря трудам А.Л.Шлецера и Н.М.Карамзина, выходившим в первых десятилетиях XIX в. на многих европейских языках, эта связь получила в науке силу непререкаемой истины.

К счастью, далеко не все ученые попали под гипноз авторитета Шлецера и Карамзина и тем самым сохранили способность к самостоятельному взгляду на древнерусскую историю. Так, в 1814 г. немецкий ученый и ученик Шлецера антинорманист Г.Эверс резюмировал, что «беспримерным и неестественным мне кажется, чтоб завоевывающий народ переменил собственное имя на другое, употребляющееся у соседа, и сообщил сие принятое имя основанному им государству». В 1816 г. другой немецкий специалист и норманист Г.Ф.Голлман отмечал, что слово Ruotsi, которым финны именуют Швецию, «столь не сходно со словом руссы, что на нем никак нельзя основаться» (при этом им было добавлено, что в ПВЛ нигде не говорится о выходе русов из Скандинавии).

В 1838 г. норманист О.И.Сенковский, убедившись в нелепости объяснения имени Русь от финского Ruotsi, отметил с недоумением: если сами скандинавы «называли себя руссами, то очень трудно придумать благовидную причину, почему в сагах это имя не является почти на каждой странице. Если только другие народы давали им название руссов, то очень странно, что нордманны, покорив славянские земли, приняли имя, чуждое своему языку и себе, и основали империю под иностранным и, конечно, обидным для себя прозвищем!» .

В 1934-1939 гг. Е.А.Рыдзевская акцентировала внимание на том факте, «что название Русь с норманнами эпохи викингов генетически не связано и что они у себя на родине так не назывались, достаточно убедительно доказывается отсутствием всяких следов этого термина, как своего, в др.-сев. сагах… и особенно в рунических надписях». После чего исследовательница, указав, что «Русь» из «Ruotsi» небезупречно в фонетическом отношении», заключила, правомерно отсекая Ruotsi от Руси: «Что у финнов шведы-Ruotsi, и каково происхождение этого названия вопрос другой; др.-сев. языку и письменности термин Русь, во всяком случае, совершенно чужд».

В свою очередь крупнейший представитель эмиграции Г.В.Вернадский, говоря в 1943 г., что «никакого племени русов не было известно в Скандинавии и не упоминается в скандинавских сагах», выразил сомнение в том, что в соответствии с законами лингвистики возможна «такая трансмутация» ruotsi в Rus». «Возможно ли в действительности, (задавался вполне резонным вопросом ученый), что скандинавы, пришедшие на Русь, взяли себе имя в той форме, которая была искажена финнами, встретившимися им на пути?». И если имя «русь» произошло от искаженного финского ruotsi, то как объяснить, завершал Вернадский свои рассуждения, что это название в форме «рось» «было известно византийцам задолго до прихода варягов в Новгород?» .

Историк А.Г.Кузьмин, опираясь на показания многочисленных источников, продемонстрировал реальность бытия в Восточной и Западной Европе во второй половине I-начале II тысячелетия н.э. большого числа этнически неоднородных Русий. Это прежде всего четыре Руси на южном и восточном побережьях Балтийского моря: о. Рюген-Русия, устье Немана, устье Западной Двины, западная часть Эстонии: провинция Роталия-Русия и Вик с островами Эзель и Даго, а также Русь Прикарпатская, Русь Салтовская, Русь Причерноморская, Русь Подунайская (Ругиланд-Русия-Русская марка), Русь Пургасова. К этим Русиям самое непосредственное отношение имели аланы-русь, связанные с иранским миром, и руги, имя которых почти повсюду было вытеснено именем «русь». Кузьмин отмечал, что руги-русь не были ни славянами, ни германцами, и относит их к вендо-герульским племенам, ассимилированным славянами примерно в VI-IХ вв. (варягами в узком смысле слова ученый считал вагров-варинов, населявших южнобалтийскую Вагрию, племя, принадлежавшее к вандальской группе, к IХ в. ославянившееся) .


III. Старая Русса и ее основатели




Среди перечисленных Русий, к которым скандинавы не имели никакого отношения, и следует, естественно, искать ту Русь, представители которой переселились в Южное Приильменье и основали Старую Руссу, передав при этом свое имя ряду топо- и гидронимов ее округи. И в силу территориальной близости прежде всего среди тех, которые были расположены в Балтийском Поморье и где проживали славянские и славяноязычные народы, и из числа которых восточнославянские и угро-финские племена пригласили в 862 г., согласно показаниям ПВЛ, варягов и варяжскую русь (летопись поселяет варягов рядом с «землей Агнянской» , а так именовали южную часть Ютландского полуострова, где обитали до своего переселения в Британию англо-саксы, т.е. размещает их на южном берегу Балтийского моря. Отсюда «земля Агнянска» летописи, сохранившаяся в названии нынешней провинция Angeln земли Шлезвиг-Голштейн ФРГ).

То, что языком варягов и руси был именно славянский язык, видно из того факта, что по своему прибытию в северо-западные пределы Восточной Европы они возводят там города, которым дают чисто славянские названия: Новгород, Белоозеро, Изборск (в 1972 г. польский лингвист С.Роспонд констатировал совершенное отсутствие среди названий древнерусских городов IX-X вв., основанных варягами и варяжской русью, «скандинавских названий» ), к тому же летописец конца Х в. подчеркивает, что «словеньскый язык и рускый одно есть…». На выход варягов и варяжской руси с территории Южной Балтики указывают, помимо русских источников (ПВЛ, «Сказание о князьях владимирских», Синопсис, Иоакимовская летопись и др.), большое число источников западноевропейских.

Массовый колонизационный поток с южного побережья Балтики в Восточную Европу, вобравший в себя как славянские, так и неславянские народы (в частности, фризов), как собственно варягов, так и выходцев из балтийских Русий (отсюда, пояснял А.Г.Кузьмин, «двойное наименование переселенцев варяги-русь»), двинулся под давлением Франкской империи в конце VIII в.

Вторая волна миграции южнобалтийских славян в пределы Северо-Западной Руси датируется археологическим материалом серединой IX века. Беря во внимание заключения специалистов, отметивших появление керамики южнобалтийского типа и южнобалтийских славян в ряде центров Северо-Западной Руси в Х в., надлежит вести речь еще о нескольких волнах их переселения на данную территорию. Переселение середины IX в. и получило отражение в ПВЛ как призвание варягов и варяжской руси, как призвание Рюрика с братьями . И это событие было обусловлено рядом причин, в том числе и тем, что «наши пращуры», как отметил в 2007 г. академик В.Л.Янин, призвали Рюрика из пределов Южной Балтики, «откуда многие из них и сами были родом. Можно сказать, они обратились за помощью к дальним родственникам» .

С переселенческими потоками, идущими с Балтийского Поморья, и могло быть связано основание Старой Руссы. Могло быть и так, что в момент призвания Рюрика район Старой Руссы был уже заселен какой-то русью, по имени которой она и прозвалась и память о чем не затерялась в веках. И эта память отразилась в информации С.Герберштейна, посещавшего Россию в 1517 и 1526 гг., что «Руса, некогда называвшаяся Старой Руссией (т.е. давней или древней Руссией-В.Ф.), древний городок под владычеством Новгорода…» . В 1749 г. М.В.Ломоносов убеждал Миллера, что «Старая Руса издревле называемый, довольно показывает оныя в сем справедливость и что прежде Рурика жил тут народ руссы или россы, или по-гречески роксоланы называемый» . Тем более, что исходных Русий для того было несколько, да и не все пути от них к южным берегам озера Ильмень вели через Ладогу и Новгород.

Нельзя забывать, что существовали еще сухопутные или «горные» пути, давно и активно связывающие Балтику с Северо-Западной Русью. Так, в новгородских источниках очень часто упоминаются три таких пути: Вотский, Лужский и Псковский, исходными пунктами которых со стороны Запада являлись соответственно Ревель, Нарва и южнобалтийские города. Из них самым главным и самым важным был Псковский, связывающий Русь с Южной Балтикой, и сохранивший свое значение во времена Ганзейского союза . По нему издревле через Литву в Новгород и Псков шли, как отмечают историки, купцы из Любека, Ростока, Стральзунда, Гринсвальда, Штеттина и других городов балтийского Поморья (а от Пскова до Старой Руссы рукой подать и по суше и по воде: р. Шелонь-«Соленая» связывала Псковские земли с о. Ильменем ).

И связь Балтики со Старой Руссой, учитывая ее стратегическое значение для огромной территории Северо-Западной Руси: в древности соль, обеспечивающая потребности этого края, да и не только его, включая обработку кожи, мехов, поставляемых на экспорт, добывалась только в Южном Приильменье (в нескольких местах), а также нахождение ее на важнейших водных артериях, была очень крепкой и давней.

На территории Южной Балтики можно назвать одно место, где жили профессиональные соледобытчики, которые могли, узнав (разведав) наличие в районе Старой Руссы соляных источников, наладить там профессиональную и высокорентабельную добычу соли. Какова была это рентабельность, хотя и по данным значительно более позднего времени, видно из сведений Д.Флетчера, бывшего английским послом в России в 1588-1589 годах.

Указав вначале, что «лучшая соль и в большом количестве добывается в Старой Русе, где устроено много солеварен в 250 верстах от моря», он далее отмечает тот огромный доход, превосходящий доход многих крупнейших городов России вместе взятых, что приносит государству маленькая Старая Русса: «Город Москва платит ежегодно пошлины 12000 рублей, Смоленск 8000, Псков 12000, Новгород Великий 6000, Старая Руса солью и другими произведениями 18000, Торжок 800 рублей, Тверь 700, Ярославль 1200, Кострома 1800, Нижний Новгород 7000, Казань 11000, Вологда 2000 рублей» (о масштабах соледобычи в Старой Руссе говорил и Герберштейн: «Там есть соленая река, которую граждане задерживают в широком рве наподобие озера и оттуда проводят воду по каналам каждый себе в дом, где вываривают соль» ).

На Южной Балтике главную роль в солеварении играл Колобрег (ныне Колобжег на территории Польши), расположенный на берегу моря (отсюда его название) при устье р. Парсенты. Как подчеркивается в литературе, «весьма значительными были источники в долине Парсенты, южнее Колобжега; они использовались с VII-VIII вв.», и что «соляные источники Среднего Поморья и устья реки Парсенты, освоенными славянами, превратили этот район в богатую торговую приморскую область…». А.А.Котляревский констатировал в 1874 г., что Колобрег, производивший выделку соли «в огромных размерах», снабжал ею не только весь Север, но и Польшу, и Русь. Естественно, что жители этого города массово и активно вели торговую деятельность. Так, когда известный проповедник Отон Бамбергский во время своего первого посещения Поморья в 1124-1125 гг. явился первый раз в Колобрег, то город оказался практически пуст, т.к. большинство его жителей с наступлением зимы отправились торговать в море, на острова .

Пребывание жителей Колобрега в русских землях зафиксировано в наших источниках. Так, Краткая Русская Правда, появление которой было вызвано новгородскими событиями 1015 г., содержит две статьи (10 и 11), где присутствуют колбяги. И в них В.Н.Татищев видел поморян, жителей г. Колобрега: «мню, что сии от града Колберг померанского колбяги названы», таковыми их считает и А.Г.Кузьмин. По заключению В.М.Потина, объяснение колбяги от Колобрега «в свете оживленных поморско-русских связей может оказаться наиболее убедительным» . И колбяги могли появиться в Южном Приильменье, учитывая их весьма предприимчивый характер и в силу их хорошего знания земель, далеко расположенных от Колобрега, довольно давно.

Как справедливо отметил в 1977г. археолог А.Ф.Медведев, руководивший раскопками Старой Руссы, «по всей вероятности уже задолго до X века около соленых озер с подземными источниками на территории нынешнего курорта были небольшие поселения солеваров. Неудивительно, что древнейшая часть города оказалась именно здесь» (в 2000 г. в Новгороде в слое, относящемся к первой трети XI в., была найдена береста с изображением св. Варвары. И, как констатировали академики А.А.Зализняк и В.Л.Янин, «св. Варвара особенно почиталась на славянском побережье южной Балтики, а именно оттуда в Новгород пришли первые славянские поселенцы, потомки которых и в дальнейшем не теряли связей со своей прародиной» (Новгородский монастырь св. Варвары впервые упомянут в летописи под 1138 г.) . Следует заметить, что небесной покровительницей солеваров считалась св. Варвара ).

Но кроме идущего с запада, с Южной Балтики потока переселенцев, с которыми в Южное Приильменье и могла прибыть русь, надлежит указать и переселенческий поток, идущий с юга Восточной Европы к восточным берегам Балтийского моря, который также мог привести в эти края русь. Память о переселении руси с юга сохранилась в легендарно-исторической, как принято ее классифицировать, повести о происхождении славян и начале Русского государства, во второй половине XVII в. отразившейся во многих летописных сводах, где она заменила собой историко-этнографическое введение, до этого включаемое из ПВЛ.

Согласно ей, братья Словен и Рус «с роды своими отлучишася от Евксинопонта и идоша от рода своего и от братия своея». После многолетнего хождения «Словен с родом своим и со всеми иже под рукою его, себе на реце, зовомой тогда Мутная, последу Волхов проименовася во имя старейшего нашего Словенова Волхова зовома. И поставиша града, и именоваша по имени князя своего Словенск Великий. Он же ныне зовется Новгород Великий от устья великого озера Ильменя вниз по велицей реце Волхове». А «другий же брат Словенов Рус вселися на месте некоем разстоянием от Словенска Великого яко стадии пятидесят у солоного стубенца с созда град между двумя реками и нарече во имя свое Руса, иже и доныне именуется Руса старая».

В науке установлено, что повесть о происхождении славян и начале Русского государства была создана в процессе работы в Москве над Сводом 1650 года. По мнению А.Л.Гольдберга, этот Свод возник в среде «московских боголюбцев», а сама повесть представляла собой новое воплощение «идеи, связывавшей русскую государственность с мировыми державами прошлого», где «мысль о высоком происхождении русских правителей» была отодвинута на задний план», уступив место «утверждению протяженности отечественной истории и расширению ее границ за счет славянского мифотворчества».

Ученый, обращая внимание на то, что в повести чаще всего упоминаются названия, связанные с Новгородом, резюмировал: «Если еще учесть, что повесть сводит историю Древней Руси к событиям, происходившим в Новгородской земле, то можно говорить о близости создателя повести к новгородской культурной среде». С точки зрения В.И.Вышегородцева, рассматриваемый свод, созданный в среде «московских боголюбцев» на основе прежде всего новгородского материала в период между 1646 и 1648 гг., в 1649-1650 гг. был дополнен специально написанной «при участии Е.Славинецкого, А.Грека и других украинских и русских справщиков под руководством С.Вонифатьева и митрополита Никона» повестью. Как подчеркивал этот исследователь, в обоих памятниках нашли отражение идеи исторической общности славянства, русской государственности и ведущей роли России в борьбе за воссоединение восточнославянских земель .

И местные новгородские (а значит, и старорусские) предания, отразившиеся в повести о происхождении славян и начале Русского государства, очень плотно состыковываются с разысканиями А.Г.Кузьмина. Этот историк, особо выделяя из балтийских Русий Роталию-Русь, отмечал, что о ней много говорится в «Датской хронике» Саксона Грамматика (начало XIII в.), что именно с ней датчане вели многовековые войны на море и на суше, что именно ее жители «русские» в 1343-1345 гг. возглавили восстание против Ливонского ордена, а «русские» села и позднее будут упоминаться в документах, касающихся этой территории.

И в 2002-2003 гг. он локализовал здесь «Руссию-тюрк» комментатора Адама Бременского и в ее пределах поместил «Остров русов» восточных авторов, видя в нем о. Саарема (Эзель), называемый сагами «Холмгард» (калька обозначения «Островная земля», исландское «Ейсюсла», искаженное немецкое «Эзель») и переносившими иногда это имя по созвучию на Новгород. В «Руссии-тюрк» он видел Аланскую Русь (или Норманский каганат), созданную в IX в. русами-аланами после их переселения с Дона из пределов разгромленного хазарами и венграми Росского каганата (при этом ученый привел наблюдения известного антрополога Н.Н.Чебоксарова, «что часть населения Восточной Прибалтики до сих пор сохранила причерноморский облик») .

Переселение аланов-русов на Балтику должно было проходить по речным системам, в том числе и тем, что связаны с о. Ильменем. Район Старой Руссы, изобилующий солью, не мог, как это видно из повести о происхождении славян и начале Русского государства, не привлечь их внимания. Надлежит заметить, что аланы-русь уходили с Дона разными потоками. Так, следы их присутствия фиксируются в восточной части Мордовии, где локализуется Русь Пургасова, упомянутая в Лаврентьевской летописи под 1229 г. (К.Ю.Марк обращала внимание на то, что выделяемый в восточной Мордовии антропологический тип отличается как от мокши, так и от эрзи, и наиболее близок к «ильменскому типу», который был выделен «среди русских, живущих в окрестностях Ильменского озера») .



Давнее нахождение руси в районе Старой Руси нисколько не означает, что ее жители либо участвовали в призвании варягов и варяжской руси, либо сами были призваны. Сказание о призвании варягов повествует, что «идоша за море к варягом, к руси; сице бо тии звахуся варязи русь, яко се друзии зовутся свие, друзии же урмане, анъгляне, друзии гъте, тако и си. … Реша руси (так читается в Радзивиловском и Академическом списках Радзивиловской летописи; в Лаврентьевской и Троицкой: «русь»-В.Ф.) чюдь, и словени, и кривичи вси: «земля наша велика и обилна, а наряда в ней нет; до поидете княжит и володети нами». … И от тех варяг прозвася Руская земля…» . Как хорошо видно, именно к руси идет посольство, причем к руси, расположенной где-то в районе Балтики, т.к. здесь же названы западноевропейские народы: шведы, норманны, датчане-агняне и готы, а венчает это сообщение заключение летописца, что «от тех варяг прозвася Руская земля».

Мнение, что русь участвовала в призвании варягов, отстаивали многие ученые (например, Д.И.Иловайский, А.А.Потебня, М.Н.Тихомиров), но оно является плодом нескольких ошибок. Во-первых, Ипатьевская летопись излагает Сказание о призвании варягов практически одинаково с Лаврентьевской, но вместе с тем содержит ряд серьезных разночтений, одно из которых заключается в том, что «русь» входит в состав разноплеменного посольства («ркоша русь, чюдь, словене...»), пригласившего варягов, хотя перед этим говорится, что послы «идоша за море, к варягом, к руси».

В русской редакции ХIII в. «Никифорова летописца вскоре», помещенного в Новгородской Кормчей 1280 г. русь также названа в числе племен, приглашавших варягов: «придоша русь, чюдь, словене, кривичи к варягом, реша: земля наша велика и обилна...») . Во-вторых, эта ошибка (по этой же причине она присутствует и в названных памятниках) проистекала из того, что, как считает значительная часть исследователей, русь является коренным восточнославянским племенем, и к призванию варягов-норманнов не имеет никакого отношения.

Пример появления таких ошибочных взглядов на начальную историю Руси и внесения их на страницы источников демонстрирует редакция Сказания о призвании варягов, читаемая в Новгородской первой летописи младшего извода. В нем, наряду с выражением ПВЛ «с родом своим», с которым прибыли Рюрик и его братья на Русь, появилось другое: «дружину многу», заменившее собой фразу ПВЛ «и пояша по собе всю русь» («и изъбрашася 3 братья с роды своими, и пояша по собе всю русь»). Вот что говорит новгородская летопись: «Изъбрашася 3 брата с роды своими, и пояша со собою дружину многу и предивну, и приидоша к Новугороду. И седе стареишии в Новегороде, бе имя ему Рюрик; а другыи седе на Белеозере, Синеус; а третеи в Изборьске, имя ему Трувор». Эту «дружину многу» растиражировали, добавив еще кое-что от себя, позднейшие летописи (XV-XVII вв.) и прежде всего те, что связаны с новгородской традицией (Софийская первая летопись, Тверской сборник, Новгородская четвертая и пятая летописи, Холмогорская летопись и др.) .

А.А.Шахматов, Д.С.Лихачев, М.Х.Алешковский, Т.В.Гимон, А.А.Гиппиус в целом относят привлечение киевского летописания, содержащего рассказ о призвании варягов, для составления новгородского свода к XII веку . И.М.Троцкий полагал, что киевский источник был использован в Новгороде веком позже. А.Г.Кузьмин, считая, что киевский материал был использован в Новгороде в начале XII в., утверждал, что в середине XIII в. начальная часть летописи (до 945 г.) была переработана с привлечением южнорусского свода, самостоятельно восходящего к ранним русским историческим сочинениям, и хронографических материалов, полученных из Византии .
Видимо, в пределах названных столетий в новгородской летописи и появилась «дружину многу», причина чего лежала в сознании новгородских книжников того времени, полагавших Русь только на юге, на Среднем Днепре (да и себя уже начинавших ассоциировать с русью). Поэтому, она, по их представлениям, никак не могла явиться к ним из-за «моря». Вот почему в Новгородской первой летописи младшего извода нет ни слова о варяжской руси (послы «идоша за море к варягом и ркоша: «земля наша велика и обилна, а наряда у нас нету; да поидете к нам княжить и владеть нами»), и вместо нее братья «пояша со собою дружину многу и предивну».

Что при версии балтийского происхождения руси, давшей начало Старой Руссе, что при версии ее южного (аланского) происхождения несомненным остается то, что русь эта была славяноязычной. Так, Р.А.Агеева констатирует, что «финно-угорские водные названия рассеяны по всей территории; их заметно мало в бассейне левых притоков Ловати и в правобережье Шелони, где преобладают славянские названия даже для больших рек». Она же, подчеркивая, что «области к югу и западу оз. Ильменя, а также район между Чудским оз. и средним течением Луги, часть бас. Великой были заселены славянами с глубокой древности», название реки «Полисть», где при впадении в нее р. Порусья находится древнейшая часть Старой Руссы, возводит к индоевропейскому «болото, топь, трясина» . В пользу славяноязычия руси говорит и тот факт, что топонимы с основами на –гощ-/-гост-, мощно представленные в центральном районе Новгородской земли, «отчасти по течению Шелони и в Южном Приильменье», являются одними из самых архаических в древнеславянском антропонимиконе и маркирует, отмечает В.Л.Васильев, «главные пути продвижения славян по крупным рекам» .

Первое летописное упоминание Старой Руссы это 1167 год. Понятно, к этому времени город давно уже существовал. Берестяная грамота № 526, найденная в Новгороде, позволяет, по справедливому заключению Я.Е.Водарского и К.А.Аверьянова, сделанному в 2007 г., «говорить о существовании Старой Руссы уже в XI в., но не дает возможности определить конкретную дату ее возникновения» . Окончательный ответ на вопрос: кто и когда основал Старую Руссу и заселил ее окрестности, можно будет получить при помощи археологических данных.

Но, к сожалению, археологически Старая Русса практически не исследована. Несмотря на то, что археологические раскопки, подчеркивали Водарский и Аверьянов, «проводятся в городе уже несколько десятилетий, все же так и не получено ответа на поставленную еще в 1966 г. главную задачу. До сих пор не найдены остатки древнейших городских укреплений. Главной причиной этого стало то, что археологически Старая Русса изучена крайне недостаточно. Если учесть, что к XV в. территория города составляла около 200 га, то раскопанные к настоящему времени 1800 кв.м, составляя на этом фоне 0,09%, покажутся величиной мизерной» (в Великом Новгороде объем археологических раскопок составляет около 2 %) .

Вместе с тем показательно, что норманисты, чуть ли не глядя «объявляющие» древности Ладоги и Новгорода скандинавскими, ничего подобного не могут сказать в отношении древностей Старой Руссы. Так, например, в 2005 г. ими было отмечено, что в Приильменской низменности «памятники предшествующего населения практически не выявлены… Характер дославянского населения этой территории вокруг Старой Руссы остается неясным».

Известный норманист археолог Г.С.Лебедев, говоря об особенностях коровичинских насыпей: «двойные венцы из валунов, каменные кладки в верхней части монументальных (до 10 м высотой) сооружений, захоронения по обряду сожжения и кости жертвенных животных (лошадь, собака, орел)», только и заметил, что они вполне соответствуют «ритуалу языческих погребений «княжеского ранга», не уточняя при этом, к какому этносу погребенные языческие князья принадлежали. Но, перейдя затем к сопкам у д. Мафино на р. Порусье, «по конструкции и по обряду близким коровичинским», исследователь сделал вывод, что Старая Русса, возникновение которой он относил к рубежу X-XI вв., входит, судя по этим памятникам, в ареал культурно-исторического процесса славяно-норманского синтеза, «лежащего в основе становления Древнерусского государства».

А чтобы не оставалось сомнений в присутствии норманнов в Южном Приильменье, он заостряет внимание на «высокой обрывистой неприступной скале» Коростынь, расположенной недалеко от одноименного села, и вслед за немецким славистом Г.Шраммом видит в этом топониме древнесеверный skorosten-«рубежный камень, пограничная скала». После чего резюмирует, что «подобный скандинавизм не выглядит неожиданным» в круге топонимов типа «Веряско» (на Ловати), «Веряжа» (в Поозерье) .

Как любят германские ученые переиначивать славянское в свое, показывает толкование А.Стендер-Петерсеном абсолютно родственного Коростынь названия г. Искоростеня. И этот датский славист в столице древлян, одного из союзов восточнославянских племен, увидел скандинавское личное имя «Kar(l)stein» , правда, не пояснив при этом, что занесло этого безвестного норманна в древлянские леса и по какой причине славяне назвали в его честь город. В названии Искоростеня специалисты, например, польский лингвист С.Роспонд, выделяют именно славянскую основу *korsta т.е. холмистая, неровная местность . Название «Коростынь» высокого юго-западного берега о. Ильменя абсолютно соответствует характеру этой местности.

Подавляющее большинство археологов видит в носителях культуры сопок славян, связывая их с южнобалтийскими славянами. Так, В.В.Седов, говоря о об одном из типов керамики сопок (керамика считается «надежнейшим этническим признаком»), отметил, что ему нет аналогий ни в дославянских памятниках Новгородской земли, ни среди ранних славянских древностей Верхнего и Среднего Поднепровья. Зато сосуды биоконических и ребристых форм, подчеркивал археолог, составляют характерную особенность славянской культуры междуречья нижней Вислы и Эльбы . Каменные конструкции в сопочных сооружениях Северо-Западной Руси имеют параллели в древностях южнобалтийских славян, прежде всего ругов (русских) и поморян.

Еще в XIX в. фон Гаген выявил на территории последних (а эти результаты привел в 1850-х гг. А.Ф.Гильфердинг в своей прекрасной «Истории балтийских славян») несколько сотен захоронений, представляющих собой высокие курганы (до 7-7,5 м) и в которых «имелись каменные кладки, а в ряде случаев встречались и каменные ящики» . Аналоги «каменным кругам», обнаруженным недалеко от Коростынь (Луки, Сущево, Коломо, Горцы и др.), находятся, отмечает А.А.Молчанова, «на могильниках поморян, где над погребениями сооружались каменные оградки» (специалисты указывают, что эти памятники соотносятся с традицией сооружения сопок).

Проведение широкомасштабных и комплексных археологических исследований Старой Руссы вопрос давно назревший, т.к. результаты этих исследований, взвешенных и максимально объективных, откроют нам многое. Но, к сожалению, археологический материал, как справедливо подчеркивается в литературе, сам по себе абсолютно объективный и непредвзятый, многозначно трактуется «на уровне исторических обобщений данных археологии» . В отношении русских древностей эта «многозначность» сводится лишь к их норманистской трактовке, высказанной, и прежде всего в силу своих априорных взглядов на этнос варягов и Руси, большим числом отечественных и зарубежных археологов.

Такой подход, естественно, не имеет никакого отношения к науке. Так, еще в 1962 г. англичанин П.Сойер констатировал, что «сами по себе археологические находки, топонимы и монеты свободны от пристрастности, они не говорят ни за, ни против скандинавов. Тенденциозность создают те, кто работает с этим материалом», в связи с чем необходимо, призывал этот известный археолог, «остерегаться излишне доверчивого отношения к археологическим гипотезам», и что если не признавать довлеющих над археологией ограничений, то «она может принести больше вреда, чем пользы» (вместе с тем он указал и на такой путь рождения «истин», строящихся на посылках археологов: «предположение, которое сначала высказывается очень неуверенно, пройдя через несколько стадий, превращается в утверждение, не доказанное ничем, кроме повторения») .
И полученные данные надлежит рассматривать через призму других фактов, при этом четко определив значимость и первоочередность их показаний для научных обобщений.




*Выдержки из Приложения к акту научно-исследовательской экспертизы ИРИ РАН «О времени появления имени «Русь» (Руса) в Южном Приильменье» подготовил Лаптев А.Ю.











Упоминание Старой Руссы под именем «Русь»
в летописях Северо-Западной Руси с 1167 по 1471 годы.
(подготовил Лаптев А.Ю.)


Новгородская Первая Летопись ст. извода (М. 2000 г.)

1234 (стр.73) «Изгониша Литва Русь оли до торгу, и сташа рушане и засада; огнищане и гридба».

Новгородская Первая Летопись мл. извода (М. 2000 г.)

1167 (стр.220) «Святославъ прииде съ суздалци и с братома и со смолняны и с полочаны к Руси».


Софийская Первая Летопись (М.2000 г.)

1167 (стр 235) «...а Святославъ прииде съ суздальци и с братома и съ смоляны, и с полочаны къ Руси. И идоша новогородьци съ Якуном противу имъ». ( списк. Оболенского).
.


1193 (стр.248) « И вынесе божиею благодатью Мартирия, и послаше по нь, и приведоша из Руси, и посадиша в епискупьи».
(списк. Карамзина)


1417 (стр. 538) «…в то лет быст моръ велик в Новегороде…и въ Пскове, и в Ладозе, и в Руси…и в Торжьку и Тфери…».
(списк. Карамзина)


Новгородская Четвёртая Летопись (М.2000 г.)

1167 (стр. 162 в списк.) «..а Святослав прииде съ Суздалци и съ братьею и съ Смоляны и с Полочаны к Руси; и идоша Новгородци съ Якоуном противоу имъ…».

1192 (стр.174 в списк.) «Мантоуреи игумен сроуби церковъ Спаса в Руси на острове в манастыри».

1193 (стр.175) «…и вынеся Божиею благодатию Мантоурью. И послаша по него, и приведоша из Роуси, и посадиша въ епископьи…».

1270 (стр.240) «..Ярослав поиде об ону сторону к Руси (в списк. доп.2 ) и седе в Руси (в списк. доп.1), а в Новгород присла».

1368 (стр.295 в списк. доп.2 ) «..Поставиша церковь каменну святого Николы в Руси».

1384 (стр.340 в списк.) «…и отъяша оу князя ти городы , а даша Русь и Ладогу».

1403 (стр.394) «.. Поставиша коупци Новгороцькии прасоле церковь каменноу святого Бориса и Глеба в Роуси». (в списк. доп.2 ).

1410 (стр.410) «И в Роуси поставиша 2 церкви камены святого Георгия и святыя Богородица Благовещение».

1446 (стр.441 в списк.) «Того же лета поставиша в Руси церковь камену святыи Дмитрия».

1471(стр.448) « Того же лета бысть буря велика, истопе Рушан много опосле рати на озере на Ильмене, на устье Ловати, которые от рати бегали из Руси в Новегород».


Сокращенный Новгородский Летописец
(списк. Никольского М.2000 г. дополнение к Н4Л)

1192 (стр.591) «То же лета в Руси сруби игумен Мантурий церковь святаго Спаса на острове монастыреъ».

1193 (стр.591) «Того же лета приведоша по жребию Мантурия из Руси…И ста Мантуреи архиепископомъ…».

1198 (стр.591) «Заложи владыка Мантуреи в Руси святыи Спас в манастыре».

1199 (стр.591) «Того же лета обложиша город в Руси».

1201(стр.592) «Того же лета и город срубиша в Руси».

1371 (стр.603) «Сверши Наталия, Андреевская жена, святого Андрея на Ситецкы и святого Николу в Руси.»


Новгородская летопись
(списк. Дубровского М.2004 г.)

1167 (стр.72) « а Стослав прииде с суздальцы и з братома, и смоляны, и с полочаны к Руси; идоша новгородцы со Якуном противу им...».

1192 (стр.76) «Мантурьи игумен сруби црквь Спаса в Руси на острове в монастыри».

1193 (стр.76) «И положиша на святьи трапезе 3 жребия, и послаша по нь, и приведоша из Руси, и посадиша во епископы...».

1199 (стр.77) «Того же лета в Русь град обложиша».

1201 (стр.78) «Того же лета срубиша в Руси град».


1410 (169) «А в Руси поставиша 2 церкви каменых...».

1471(стр.194) «..и повеле им пригороды новгороцкие в Руси
воевати за озером за Илмерем, против города..».


Тверская летопись (Тверской сборник М.2000)

1192 (стр.280) «В то же лето в Руси сруби церковь Спаса святого на Острове игумен Мантирей».

1193 (стр.281) «... одни хотяху Никифора поставити, а друзии Мартурия из Руси, а иные Гречина...И вынеся, божию благодатию, жребий Мартыриев; и послаша по него, и приведоша из Руси, и посадиша его в епископьи».

1234 (стр.361 источ.) « Изгониша Литва русь оли до торгу, и сташа рушане и засада; огнищане и гридба».



Никаноровская летопись (М. 2007 г.)

1417 (стр.98) «…в то лето бысть моръ велик в Новегороде…и в Пскове, и в Ладозе, и в Руси…и в Торжку и Тфире…».




Топоним «Роуса» (Руса) до 1167 года.


Новгородская Четвёртая Летопись (М.2000 г.)

(стр.3) «…из РоусЂ можеть ити и по Волзе въ Болгары и въ Хвалисы…; а по Двине в Варяги…».

862 г.( стр.11) «И при сего Михаила царстве, послаша за море к Варягом к РоусЂ; сице бо звахоу Варягы с Роусью…
По двою же лету, Синеоус и брат его Троувор оумре; и прия всю власть в РусЂ Рюрик…».

Справочно: в берестяной грамоте № 526 (70-ые годы XI века) Руса упоминается дважды как «Роуса».

Новгородская Первая Летопись мл. изв. (М.2000 г.)

969 г.(стр.120) «И рече Святославъ къ матери своеи и къ бояромъсвоимъ: «не любо ми есть жити въ КиевЂ... а изъ РусЂ же скора и воскъ и мед и челядь».


Патриаршая летопись (М. 2000 г.)

970 г. (стр. 35) «Потом же приходить прегордый князь Святослав, обладаай Русы тогда с многократным воинством».