Реестр контрактов | Правила благоустройства города | Правила организации земл. работ |
   Навигация
Главная
Новости
История города
''Информационный вестник города Старая Русса ''
Заказы МБУ "Административное управление городским хозяйством"
Тарифы
Работа Администрации
Капитальный ремонт многоквартирных домов
Фотогалерея
Правила благоустройства города
Правила организации земл. работ
Обращения граждан
Законодательная карта
Телефонный справочник
Поиск по сайту
Гимн города Старая Русса
Муниципальные услуги
Ремонт дорог
Антикоррупционная деятельность
Пассажирские перевозки
  История города / КНЯЗЬ АСКОЛЬД ИЗ СТАРОРУССКОЙ РУСИ /
Создан: 04.10.2010
КНЯЗЬ АСКОЛЬД ИЗ СТАРОРУССКОЙ РУСИ В НОВОМ ИССЛЕДОВАНИИ В.В.ФОМИНА.

Автор – Фомин Вячеслав Васильевич, доктор исторических наук, профессор Липецкого государственного педагогического университета, ведущий научный сотрудник Института Российской Истории РАН.


«ЮЖНОБАЛТИЙСКИЕ СЛАВЯНЕ В ИСТОРИИ СТАРОЙ РУССЫ» – исследование приурочено к проведению 30.09.10. – 01.10.10 в Старой Руссе Второй Всероссийской конференции «Сохранение и возрождение малых исторических городов и поселений: проблемы и перспективы».


ВЫДЕРЖКИ ИЗ ИССЛЕДОВАНИЯ (подготовил А.Ю.Лаптев).


Но Любшанское городище не является самым первым и самым древним поселением южнобалтийских славян в Северо-Западной Руси. В сотнях километров южнее его в Юго-Восточном Приильменье (Парфинский район Новгородской области) расположен Городок на Маяте (река, впадающая в Ильмень), интенсивно изучаемый в последнее время. Вал этого городища, датируемый VI–VII вв., был «сооружен в так называемой “перекладной” технике. Основу вала составляют накаты из бревен, уложенные попеременно вдоль и поперек его продольной оси». Причем, как подчеркивает исследователь памятника И.И.Еремеев, в «культурах 2-й – 3-й четв. I тыс. н.э. в бассейне Ильменя и на соседних землях перекладная техника в фортификации не использовалась.


В раннем средневековье она широко известна на славянских городищах Польши и Восточной Германии». Отмечая, что «на фоне других приильменских городищ укрепления Городка на Маяте выглядят очень мощными», археолог констатировал, что вал был «своеобразной пристройкой к пологому склону, придававшей последнему крутизну. Как недавно выяснилось, сходный прием был применен при строительстве древнейшей крепости Рюрикова Городища», и что «в Новгородской земле единственным памятником, который может быть поставлен в один ряд с Городком на Маяте, является Городец под Лугой, исследованный Г.С.Лебедевым и датированный им сер. Х в. Наши раскопки позволяют отнести начало бытования “западнославянской” техники крепостного строительства на северо-западе России в более отдаленное время». В 2006 г. Еремеев констатировал наличие в жилой зоне Городка лепной керамики «ладожского типа» IX–X вв.1 (в устье р. Мсты, кстати сказать, расположено оз. Маята).


С южнобалтийскими славянами связано и появление в VIII в. новгородских сопок, основной район распространения которых – это бассейн Ильменя, «где сконцентрировано более 70 % могильников, в которых имеются эти памятники. Остальная часть сопок расположена в верховьях рек Луг и Плюссы, а также в бассейне Мологи, то есть в землях, непосредственно примыкающих к Ильменскому региону. Вне этой территории немногочисленные сопки известны в отдельных пунктах бассейнов рек Западной Двины и Великой».


По мнению В.В.Седова, «создателями культуры сопок в Ильменском регионе могло быть только новое население, расселившееся здесь когда-то ранее VIII в.», а именно славяне. И этих славян ученый вначале выводил из Среднего Повисленья (хотя и признавал при этом, что «археологические материалы Среднего Повисленья, Неманского бассейна и других балтских территорий не фиксируют каких-либо следов крупной миграции населения в восточном или северо-восточном направлении в VII в. или на рубеже VII и VIII вв.»), а затем уже допускал, что они появились в северо-западных землях Восточной Европы «в более раннее время, мигрируя в общем большом переселенческом потоке самого конца IV или начала V в…»2.


Но вместе с тем Седов констатировал в 1978, 1982 и 2002 гг., что сосуды «ладожского типа», найденные в новгородских сопках, являют собой характерную особенность славянской культуры междуречья нижней Вислы и Эльбы3. Вместе с тем следует отметить и тот факт, что если сопки густо расположились в Южном Приильменье, то псковские длинные курганы, заняв обширную территорию (бассейны р. Великой, Псковского озера, рек Ловати, Мсты, Мологи и частично Чагадоши), по какой-то причине и, что явственно видно, на весьма приличном расстоянии обошли этот район, буквально взяв его в «мешок», оставив выход из него на севере (по Волхову к Ладожскому озеру), между верховьями Луги и Волхова.


Как заключал по поводу культуры псковских длинных курганов Седов, относя время их появления «к V в., возможно к его первой половине», обычай сооружать курганы «не был привнесен переселенцами, а зародился уже тогда, когда они осели в Новгородско-Псковской земле». И в носителях этой культуры он видел славян, а также, вероятно, «более или менее многочисленные группы западнобалтийского населения…» и местных прибалтийских финнов, которые затем все были славянизированы4. В науке начало псковских длинных курганов датируют также серединой V – началом VI в.5, в целом VI в.6.


Ряд археологов факт полнейшего отсутствия в Южном Приильменье псковских длинных курганов объясняет «ландшафтно-хозяйственным фактором»7. Но вряд ли такое объяснение может быть принято, если учесть, что носители культуры длинных псковских курганов не заняли бассейн Ловати и Шелони, стратегическим центром которого является тот район, где ныне расположена Старая Русса и где встречаются мощные соляные источники, в изобилии дающие соль, без которой невозможна сама жизнь.


И эту незаменимую ничем роль соли, разумеется, прекрасно знали создатели культуры длинных псковских курганов, в связи с чем не могли, да еще чуть ли не добровольно, в силу какого-то «ландшафтно-хозяйственного фактора», отказаться от доступа к столь жизненно необходимому продукту. Поэтому причина их отчуждения от соли заключается в том, что их к ней просто не допустили.


Не допустили те, кто контролировал этот район добычи соли, единственный, как известно, на всю Северо-Западную Русь. Следовательно, во многом контролировавшие, в силу обладания стратегическим сырьем, или, как еще называют соль, «золотом раннего средневековья»8, и ситуацию на этих огромных просторах.


И этот жесткий контроль осуществляли славяне. В пользу давнего пребывания последних в Южном Приильменье говорит лингвистический материал. Как отмечает Р.А.Агеева, «финно-угорские водные названия рассеяны по всей территории; их заметно мало в бассейне левых притоков Ловати и в правобережье Шелони, где преобладают славянские названия даже для больших рек».


Она же, подчеркивая, что «области к югу и западу оз. Ильменя, а также район между Чудским оз. и средним течением Луги, часть бас. Великой были заселены славянами с глубокой древности», название р. Полисть, где при впадении в нее р. Порусьи находится древнейшая часть Старой Руссы, возводит к индоевропейскому «болото, топь, трясина».


В 1984 г. А.М.Микляев говорил, что названиями на -гост/гощ-, которые указывают на древнейшие места расселения славян в Восточной Европе, исключительно обильна местность к западу, а в особенности к юго-западу и западу от оз. Ильмень: на его побережье и в истоках Луги, Плюссы и левых притоков Шелони сосредоточено 27 топо- и гидронимов. Такая концентрация, констатировал исследователь, нигде больше не повторяется в Европе.


В 2005 г. В.Л.Васильев сказал, что топонимы с основами на –гощ-/-гост-, мощно представленные в центральном районе Новгородской земли, «отчасти по течению Шелони и в Южном Приильменье», являются одними из самых архаических в древнеславянском антропонимиконе и маркируют «главные пути продвижения славян по крупным рекам»9.


Бассейн Ловати и Шелони («Солоны», т.е. «Соленой», видимо, так названной и потому, что по ней соль шла в земли носителей культуры псковских длинных курганов и, возможно, далее на запад) был занят именно южнобалтийскими славянами, которые в VI–VII вв. основали Городок на Маяте. Затем в течении самого короткого времени они преодолевают совсем уж небольшое расстояние, отделявшее их от Южного Приильменья, от Ловати.


В ходе освоения бассейна этой реки и прилегающих к ней территорий, также снабженных крупными водными артериями, южнобалтийские славяне выходят на соляные источники Старой Руссы (р. Полисть впадает в один из левых рукавов Ловати).


Несомненно, что эти источники давно уже были известны в округе, и следы пребывания людей в районе Старой Русы относятся к незапамятным временам (то, что славяне здесь не являлись первопришельцами и что им приходилось кому-то доказывать свое право на пребывание в Приильменье, говорит факт, который отметил И.И.Еремеев, что «на фоне других приильменских городищ укрепления Городка на Маяте выглядят очень мощными»).


Но ее становление как центра пребывания какой-то Руси связан с переселенческими потоками, идущими с Южной Балтики. Ибо только на южном, а затем на восточном берегах Балтийского моря располагались четыре Руси, представители которых (или одной из них) в конечном итоге связали свою судьбу с районом будущей Старой Руссы: о. Рюген-Русия, устье Немана, устье Западной Двины, западная часть Эстонии – провинция Роталия-Русия и Вик с островами Эзель и Даго10. И эта Русь обосновалась в Южном Приильменье так давно, что ее имя оказалось спаянным с ним настолько крепко, что имя Руси дошло до наших дней в большом числе названий местностей.


Как констатировал в 1920 г. академик С.Ф.Платонов, говоря о поисках древнейшей Руси «между Ильменем и Волжскими верховьями», имя Руса «мелькает на всех важнейших водных путях от Ильменя: на Шелони (Новая Руса на Мшаге); на Ловати и Полисти (Старая Руса, р. Порусья и озеро Русское, которое надобно считать за исток р. Порусьи); на р. Поле (Новая Руса близ волоков к оз. Селигеру и Стержу; также село Русино или Росино у р. Рытой ниже Демьянска); на Мсте (дер. Руска близ Ям-Бронниц и там же р. Русская, приток или рукав р. Рог). Нет поводов сомневаться в древности приведенных названий и в том, что они намечают пути, которыми пользовалась русь».


Вместе с тем ученый отметил, что «вся местность к югу от оз. Ильменя слыла, еще в XV веке, под именем Русы», что тогда же Русой «назывались не только отдельные поселки, но иногда и целые районы», например, «весь район между рр. Полистью и Полою…», и что в том же столетии «употребление имени Руса как будто колебалось: древнейшее значение слова (Руса=страна) сменялось новейшим (Руса=Старая Руса=город)».


А.А.Шахматов, годом ранее подчеркивая, что «местность вокруг города носила название Околорусья, как видно из писцовых книг 1498 года. Это может указывать на древность названия Русы», сказал, что «в Итиле, как видно из сообщения ал-Бекри, знали, что Волга течет в страну хазар из страны русов; это может служить лишним указанием на то, где искать древнейшую Русь».


Следует добавить, что в Софийской первой летописи в статье под 1471 г. Ильменское озеро названо «морем Русьским»11. Память о стародавности Старой Руссы очень долго жила в русских людях. Так, С.Герберштейн, посещавший Россию в 1517 и 1526 гг., записал, что «Руса, некогда называвшаяся Старой Руссией, древний городок под владычеством Новгорода…»12. Эти слова, произнесенные еще тогда, когда нынешняя Старая Русса называлась просто Русой, отмечают факт восприятия Русы именно в качестве Старой, т.е. древней Руссии.


Вполне возможно, что слова вышеупомянутого Ибн-Хордадбеха, говорившего не позже 840-х гг. на основе раннего источника, что русские купцы-славяне «везут меха бобра, меха черных лисиц и мечи из самых отдаленных [земель] славян к морю Румийскому…», т.е. Черному, а также к Каспийскому морю и даже до Багдада, относятся именно к представителям, скажем так, Старорусской Руси.


Понятно, что без соли ни заготовка мехов, ни их хранение, ни их долгая транспортировка на юг вплоть до самого Багдада просто немыслима. Также совершенно понятно, что без нее нельзя достичь того отменного качества мехов, которое не позволяло им гнить во влажном климате Прикаспия и Причерноморья, в целом «блистать» в них на этих широтах (и даже ниже), и которое, естественно, привлекало весьма разборчивого покупателя-южанина.


Торговлей пушниной эта Русь занималась и позже. Как свидетельствует Ибн Русте (конец IX – начало Х в.), единственное занятие русов – это «торговля соболями, белками и прочей пушниной…». Ибн Хаукал (Х в.) отмечал, что «большая и лучшая [часть] этих шкурок находится в стороне русов…», что русы «вывозили шкурки и драгоценные меха в Хорезм…»13.


Мог и великий князь киевский Святослав, в 969 г. объясняя свое решение уйти навсегда в Переяславец на Дунае («яко то есть середа земли моей»), где, по его словам, стекаются блага из разных стран, но из Руси «скора и воск, мед и челядь»14, иметь в виду все ту же Старорусскую Русь, занимающуюся, в силу наличия в ее руках соли, а в лесах пушного зверя, которого ей в изобилии добывали местные племена охотников, массовой поставкой дорогих мехов далеко за русский рубеж (в 1834 г. О.И.Сенковский, в силу своих норманистских заблуждений увидевший в Древней Руси «Славянскую Скандинавию» и «образовавший» русский язык из скандинавского, вместе с тем верно заметил, что скандинавы не могли сообщить восточным славянам выгод торговли, т.к. «презрительно относились к купеческому званию»15).


О существовании Старорусской Руси, как Руси самобытной, дорюриковской, первым сказал М.В.Ломоносов в дискуссии с Г.Ф.Миллером в 1749 г.: «…Однако старинный город, Старая Руса издревле называемый, довольно показывает оныя в сем справедливость и что прежде Рурика жил тут народ руссы или россы, или по-гречески роксоланы называемый»16.


Вероятно, что с этой Русью были связаны Аскольд и Дир, вынужденные покинуть Приильменье, как только там утвердился Рюрик, представлявший собой варяжскую Русь, вначале обосновавшуюся в Ладоге. Сам же приход на Северо-Запад Рюриковской Руси, согласно ПВЛ, инициированный славянами (словенами и кривичами) и угро-финнами (чудь, меря, весь), отражает собой прибытие южнобалтийского переселенческого потока середины IX века.


Как резюмировал в 2007 г. академик В.Л.Янин, прекрасный знаток варяго-русских древностей, «наши пращуры» призвали Рюрика из пределов Южной Балтики, «откуда многие из них и сами были родом. Можно сказать, они обратились за помощью к дальним родственникам». Последние, откликнувшись на приглашение, «изъбрашася 3 братья с роды своими, и пояша по собе всю русь, и придоша» Рюрик, Синеус и Трувор. Старший брат сел в Ладоге, второй – в Белоозере, а третий – в Избоске. Так, констатирует один из летописцев, «от тех варяг прозвася Руская земля…»17.


Хотя задолго до появления этой Руси на Северо-Западе Восточной Европы на ее просторах уже звучало имя «Русь», с особенной силой запечатленное в Южном Приильменье. И обе эти Руси, Старорусская и Рюриковская, были связаны общим – южнобалтийским – происхождением.


Помимо озвученных уже аргументов следует привести еще один, столь же важный: многие из топо- и гидронимов южнобалтийских славян, акцентировал в 1894 г. внимание В.М.Флоринский, «буквально повторяются в России. Особенно в этом отношении характерны р. Ильменава, по сходству с озером Ильменем, и город Ругодив по сходству с нашим летописным Ругодивом (нынешнею Нарвою, или точнее Иван-Городом). Эти два имени могут непосредственно указывать на переселение балтийских славян в древние новгородские области.



Такое же сходство мы видим и в личных именах»18. Можно назвать еще два сходных имени, звучащих и в землях Южной Балтики, и на территории Северо-Западной Руси: приток р. Волхова р. Любша, где южнобалтийские славяне основали вышерассмотренное городище, и город Любушин (Liubusa) у поморян19, а также племя любушан, жившее по р. Одре20.


Но отношения между этими Русиями в конечном итоге не сложились. Не сложились сразу же, как только Рюрик, покинув Ладогу, пришел к истокам Волхова и там, по летописи, «срубил» Новый город, Новгород, т.е. оказался в самой непосредственной близи от Южного Приильменья.


Сказание о призвании варягов повествует под 862 г., что «по двою же лету Синеус умре и брать его Трувор. И прия всю власть Рюрик один, и пришед ко Илмерю и сруби городок над Волховом, и прозва и Новъгород, и седе ту княжа раздая волости и городы рубити, овому Полотеск, овому Ростов, другому Белоозеро. И по тем городом суть находници варязи, а перьвии насельници в Новегороде словене, в Полотьсте кривичи, в Ростове меря, в Беле-озере весь, в Муроме мурома, и теми всеми обладаше Рюрик». Так под началом Рюрика стало складываться государство со столицей в Новгороде (вполне возможно, что его резиденцией вначале было т.н. Рюриково городище), включавшее в себя огромные территории Северо-Западной и Северо-Восточной Руси, населенные славянскими и неславянскими народами.


И в момент усиления власти Рюрика, разумеется, прежде всего в Приильменье летопись сообщает об уходе от него Аскольда и Дира. Причем летописец подчеркивает, что они «не племени его», хотя несколько раньше сообщает, что Рюрик и его братья прибыли в земли призывавших их племен «с роды своими»:


«И бяста у него 2 мужа, не племени его, но боярина, и та испросистася ко Царюгороду с родом своим. И поидоста по Днепру, и идуче мимо и узреста на горе градок, и упрошаста и реста: “чий се градок?”. Они же реша: “была суть 3 братья, Кий, Щек, Хорив, иже сделаша градокось, и изгибоша, и мы седим, платяче дань родом их козаром”. Аскольд же и Дир остаста в граде семь, и многи варяги съвокуписта, и начаста владети Польскою землею. Рюрик же княжащу в Новегороде». Затем наступит 882 г., когда Олег, которому Рюрик передал княжение свое, ибо тот «от рода ему суща…», возьмет Киев и убъет Аскольда и Дира21.


Надо сказать, что борьба разных представителей «рода русского» на этом не закончится, и в период 912–1019 гг. погибнут Олег, Святослав, затем сыновья последнего Олег и Ярополк, сыновья Владимира Борис, Глеб и Святослав, сын Ярополка Святополк Окаянный. И в этой борьбе за власть на Руси активное участие принимали, надо полагать, и выходцы из Южного Приильменья, которые имели на то полное право.


Как отмечается в литературе, «примечательные особенности» коровичинских насыпей в нижнем течении Ловати – «двойные венцы из валунов, каменные кладки в верхней части монументальных (до 10 м высотой) сооружений, захоронения по обряду сожжения и кости жертвенных животных (лошадь, собака, орел)» – вполне соответствуют «ритуалу языческих погребений “княжеского ранга”», и что сопки у д. Мафино на р. Порусье «по конструкции и по обряду близким коровичинским»22.


Стоит тут же заметить, что эти «примечательные особенности» – каменные конструкции в сопочных сооружениях – имеют параллели в древностях южнобалтийских славян, прежде всего ругов (русских) и поморян. Еще в XIX в. немецкий археолог фон Гаген выявил на их территории (а эти результаты привел в 1850-х гг. А.Ф.Гильфердинг в своей прекрасной «Истории балтийских славян») несколько сотен захоронений, представляющих собой высокие курганы (до 7–7,5 м) и в которых «имелись каменные кладки, а в ряде случаев встречались и каменные ящики»23.


Предложенная картина ранней истории Старой Руссы не претендуют, разумеется, на окончательное решение ее начала, но в своей основе она имеет достаточно репрезентативный материал. Этот материал должен обогатиться за счет археологических исследований, ибо как сама Старая Русса, где в отдельных местах мощность культурных напластований составляет до 7 м24, так и прилегающие к ней районы археологически изучены крайне мало.


Темпы и объемы этих работ не идут ни в какое сравнение с раскопками Великого Новгорода и Старой Ладоги, хотя их интенсивное изучение обязательно приведет к важным открытиям, способным не только более полно представить историю Южного Приильменья, жители которого издревле занимались «руським промыслом», т.е. солеварением, но и историю начала Руси в Восточней Европе, историю начала государственной жизни русского народа